«Альфа» первого набора: кого брали в самый крутой спецназ КГБ
Отряд «Альфа» известен как одно из самых эффективных силовых подразделений в мире. А легендарный командир «Альфы», Герой Советского Союза Геннадий Зайцев, был тем, чья личность, по словам самих «альфовцев», наложила отпечаток на все подразделение. «Наш папа» — называли его бойцы. Несколько лет назад на параде ветеран сидел рядом с президентом.
Геннадий Николаевич рассказал «МК» о том человеке, чья сила духа стала ориентиром для него, чья вера в Бога хранила его от вражеских пуль и козней врагов. О женщине, в одиночку вырастившей четырёх детей и не сломавшейся в тяжелейших обстоятельствах. О своей маме. А еще о том, как вера помогала и помогает жить и побеждать.
Пионеры антитеррора
— Геннадий Николаевич, вы вошли в историю умением вести переговоры, в том числе с террористами. Психология помогала?
— Когда назначили меня командиром спецподразделения «А», то и этим приходилось заниматься. Дело абсолютно новое. Я ночами перечитывал учебники, наставления, особенно по психологии. Вопросов было много. Как сплотить коллектив? Как выявить лидера? Это все само не приходит, надо читать, изучать. И многие рекомендации учёных мужей пригодились.
Вот простой пример: чтобы узнать, кто с кем дружит — распусти коллектив на перекур и смотри, кто с кем кучкуется. Если видишь дружную группку, понятно, что они друг за друга стоять будут. Можно посылать их вместе на задание, на боевую операцию. Надо было работать над собой очень серьёзно. Я старался это делать. Учить подчиненных, командиров
СПРАВКА «МК»
Группа «Альфа» (Группа «А») — легендарное советское (ныне управление «А» ФСБ РФ), созданное 29 июля 1974 года по инициативе Ю.В.Андропова для борьбы с терроризмом и освобождения заложников. Изначально входило в 7-е управление КГБ СССР, а сейчас действует в составе Центра специального назначения (ЦСН) ФСБ России.
— А какое испытание устраивали ребятам, когда набирали «Альфу»?
— С каждым беседовал персонально. Говорил прямо: служба в этом подразделении сопряжена с риском для жизни, и смотрю на него. Если глубоко задумался, значит, сомневается. Говорю тогда: «Спасибо, что пришли. Мы на вас не в обиде, служите там, где служите». Если кандидат сразу отвечает, что готов, задаю другие вопросы. Бывает, человек соглашается, не подумав, не осознав риска. Присматриваюсь, думаю, а стоит ли брать, а вдруг верхогляд…
Как-то с одним беседую, говорю: придётся прыгать с самолета. Он глубоко задумался. Спрашиваю: «Страшно?» А он: «Это с парашютом или без?» Я говорю: «Конечно, с парашютом». «Ну, тогда — какие вопросы». Выходит, я ему неправильно вопрос задал.
— А женихов своих внучек тестировали по этой методе?
— Даже не пытался этого делать. Разговаривать — разговаривал, знакомился. Иногда достаточно с человеком просто поговорить, и уже составляешь о нём мнение. Я себя проверял неоднократно и пришёл к твёрдому убеждению: два пуда соли есть не надо, чтобы познать человека. Побеседовал с ним первый раз, и какое мнение о нем составил — оно, как правило, в порядке долгой жизненной дороги подтвердится неоднократно. С первой беседы, как правило, видно — наш он или нет, по пути ему с нами или нет.
— Вашим бойцам «Альфы» нередко приходилось спасать детей, захваченных террористами. Доводилось встречаться со спасенными потом?
— Не пришлось как-то. Но вот в фильме про «Альфу» родителей играли те выросшие дети, которые когда-то были в захваченном террористами автобусе. Они выросли, сами стали родителями. Я с ними встречался в кинотеатре, подходили, говорили: «А мы не знали, что вы руководили той операцией». Я же не афишировал никогда и нигде свои дела. Было не принято Это сейчас все дозволено — сразу все в Интернет. Зря это. Рассказывают нашему врагу, что мы имеем…
— Террористы подлее стали? Они чужими руками, как правило, действуют.
— Ну, да. Зачем же самому рисковать.
— Потому что у нас народ доверчивее стал?
— Нет, потому что воспитание хромает. У нас в государстве очень много нужных программ. Но назовите мне, например, программу патриотического воспитания подрастающего поколения. Её нет, и не было. А она нужна. Террористы, злоумышленники используют в своих тёмных делах взрослых реже, чем детей, Несмышленного пацана легче уговорить, обмануть. Вот в чём проблема. Государство должно задуматься о том, что надо с детства прививать им патриотическое воспитание.
Сколько подшефных школ, сколько школ имеют имена сотрудников «Альфы» — погибших и живых. И мы, ветераны, во все эти школы ездим, выступаем, рассказываем, как надо любить жизнь и Родину. В обязательном порядке. Я считал и считаю: это наша святая обязанность. Ветераны активно участвуют в этих делах. Но государство почему-то пока никак не может создать такую программу, чтоб ребенка со школьной скамьи делали патриотом нашего Отечества.
СПРАВКА «МК»
Геннадий Николаевич Зайцев (родился в 1934 году) – легендарный командир легендарной группы «А». Возглавлял подразделение «Альфа» КГБ СССР с 1977 по 1988 и с 1992 по 1995 год. Под его руководством проведены десятки сверхсложных операций по освобождению заложников и обезвреживанию террористов. Его имя стало символом профессионализма и чести спецназа.
«Таблетка» для фронта
— Вот уже четыре года идет СВО. Слышала, что вы активно помогаете наши бойцам на передовой…
— Вблизи нашего ведомственного санатория, километрах в двадцати, есть селение Новый Быт. А там мужской монастырь — Вознесенская Давидова пустынь. Монастырю более 500 лет. А возглавляет его игумен Сергий. Молодой, очень уважаемый прихожанами человек. У отца Сергия в храме стоять негде — в каком бы храме он ни проводил службу, всё забито до предела. Вот как народ уважает его. Очень начитанный, глубоко чтимый. Я с ним дружу много лет. Случается, звонит, говорит: «Мы давно не виделись, соскучился по тебе, приезжай».
Он всё время ездит на СВО. Недавно опять был. Я ему звоню, чувствую, опять он простуженный весь, не бережет себя. Как-то рассказал: командир дивизии, куда он ездит, просит купить эвакуационный автобус-«таблетку». Я спросил, сколько стоит. В итоге «таблетку» я отправил туда, воюет.
Когда приезжаю в санаторий, отец Сергий мне житья не даёт: сегодня выступаем в этой школе, завтра — в той, потом едем в воинскую часть, потом в серпуховской филиал Академии РВСН. Однажды возвращаемся обратно уже в 11-м часу ночи, ему звонок с фронта: тележку для эвакуации раненых с поля боя надо. Потом перезванивает им: «У меня пассажир тут оказался добрый. Куплю, привезу вам». И сколько таких случаев. Надо помогать, если есть возможность.
Я на общественной работе, зарплату не получаю, отказался, говорю: пусть другие получают. Но пенсия хорошая, персональная – за Звезду Героя.
— Геннадий Николаевич, своих учителей по службе какие наставления помните?
— Когда я попал служить в Кремлевский полк, все командиры — от командира взвода до командира полка — были очень внимательными, прямо по-отцовски к нам относились. Они глубокий след оставили.
В 1956-м (это был год моей демобилизации после трех лет службы) вышел приказ председателя КГБ СССР о введении института старшин в подразделениях войск КГБ. Командир роты вызвал меня и говорит: «Из 18 сержантов роты мы первому тебе предлагаем должность старшины».
Мне в жизни везло на хороших людей. И все они помогали мне оставаться на плаву. Были, конечно, и негодяи, ничего не поделаешь. Но их единицы, в основе были хорошие люди.
Я помню слова замкомандира полка, когда он проводил занятия со старшинами: «Солдат жалеть не надо, солдат любить надо. «Жалеть» — в смысле военной подготовки. Тут выжимай из них всё, чтоб они всё умели делать так, как надо. Ну, а если ему нужна твоя помощь, сделай все, что можешь».
— А вы строгий отец?
— Ну, не знаю. Вообще, с первого по десятый класс был членом родительского комитета школы. Контроль был тогда.
Помню такой случай. Я уже служил в КГБ. Один знакомый попросил меня достать безопасных лезвий. Они тогда в дефиците были. Достал, принес коробочку домой. А жена контролировала сына, иногда проверяла его карманы. И вдруг находит у него обертку от лезвия. Я пересчитал: в пачке девять лезвий вместо десяти. Спрашиваю сына: «Брал?» «Нет», — говорит. Что делать? Посоветовался с женой, договорились разыграть сценку. И вот я прихожу с работы, садимся ужинать, и жена спрашивает, чего я такой хмурый. Я, как условились, рассказываю: сын моего подчинённого в школе воткнул в перила лезвие от бритвы, а другой поехал на перилах, располосовал себе ногу, идёт серьёзное разбирательство, ко мне претензии предъявляют. Все это в красках рассказываю. Смотрю у него — слезы потекли: «Я брал лезвие». «А зачем брал?» — спрашиваю. «Надо было карандаш починить». «Ну, сказал бы, я бы дал. Зачем брать без спроса?»
Думаю, в воспитании надо не силой действовать, а убеждением. Показывать ребенку, что он неправильно сделал. У меня в этом отношении с самого начала был самый лучший наставник и учитель — это мама. Она мой главный воспитатель.
Материнское благословение
— Расскажите о ней.
— Маме, Анне Петровне, было 27, когда она в самом начале Великой Отечественной осталась одна с четырьмя детьми на руках. Отца призвали в армию, и он больше не появился дома. В 1944 году его артиллерийская часть была снята с фронта и направлена в Москву. Там отец обзавелся новой семьей, алименты не платил, связь с детьми не поддерживал и все менял место жительства. То Брянская область, то Свердловская, то Тульская.
Бог ему судья. Мама одна нас четверых подняла. Все получила высшее образование. Сестры окончили десятилетку, потому вузы, а я — сперва семилетку. Экзамены за десятый класс сдавал уже, когда служил в армии. Ну, а потом уже поступил в Высшую школу КГБ — теперь это Академия ФСБ. Специальность в дипломе — юрист-правовед.
— Какой была ваша мама?
— Терпеливая, выносливая. И меня таким учила быть. В 1952 году она очень сильно заболела. Год с лишним не вставала – была прикована к постели. Но выдержала. Когда выздоровела, снова пошла работать. Я тогда был единственным кормильцем в семье из шести человек. Кроме нас с сестрами и мамой, была бабушка — Дарья Яковлевна Кузнецова. У нее было шестеро детей, один сын без вести пропал во время войны. Но пришла она жить именно к нам, у других не захотела. Шестерых человек надо было кормить.
Мне не было еще 14, когда пошел на завод. Вначале учеником электрика, через два месяца сдал на разряд. Работу выполнил шестого разряда при восьмиразрядной тарифной сетке. Присвоили мне, правда, самый низший — третий. Кто ж пацану даст высокий разряд? Работал до призыва в армию. Призывали тогда в 19.
— Какие мамины наставления запомнились?
— Во-первых, она была очень строгая по отношению к нам. Любила дисциплину. Летом, когда огород, каждый из нас имел персональные задание на день: что откуда и докуда или прополоть, или окучить, или полить. Если не выполнил, то попадал, конечно, под разборки: почему не сделал? В этом отношении я благодарен ей. Она с детства учила нас дисциплине, самодисциплине. Очень большое дело. Это потом мне и в армии помогало, и когда уже стал служить в «Альфе», и в других местах. Потому что я сам знал, что такое дисциплина, и требовал от своих подчинённых, спрашивал за порученное дело.
С другой стороны, мама была очень заботливая, добрая. Я, честное слово, никогда не видел и не знаю, когда она ложилась спать, когда вставала. Но еда на столе рано утром всегда была приготовлена, в школу я ходил в пиджачке с аккуратно поставленными заплатками. Одежда у всех нас всегда была чистая и поглаженная. Доброта, сочетаемая с требовательностью.
Она следила за своим внешним видом. Упаси Господь, чтобы была не причесана или еще что. С утра уже марафет навела, при этом никогда не красилась. Много читала, хотя у неё образование было всего лишь два класса церковно-приходской школы. Но почерк был красивый, хороший. Любила читать книги, когда была возможность, особенно зимой, когда в огороде уже делать нечего.
— В одном из интервью вы говорили о мамином совете в отношении спиртного…
— Когда меня мастер Печёнкин — наставник мой, электрик со стажем, хороший производственник — выпустил на разряд, он прямо мне сказал: надо проставиться. Я купил две бутылки водки. Как сейчас помню: лимонную. До сих пор я этот запах переносить не могу. И мы на троих — он привёл какого-то приятеля — выпили эти бутылки. А мне 14 лет было, пацан. Я не помню, как я пришёл домой. Каким-то образом влез на сеновал. Там спал.
Утром рано проснулся, и мне стало очень стыдно перед мамой: как ей показаться на глаза? Долго кумекал, как выйти из положения. Думаю: «Я пораньше на работу выскользну, уйду». А там день пройдёт, может быть, как-то рассосётся. Не тут-то было, она тоже бдила. Говорит: «Садись, сынок. Разговор есть. Ты один работаешь у нас, один зарабатываешь деньги. Ты их можешь пропить, прокутить, потому, что это твои деньги, не наши. Ты их заработал. Но в этом случае имей в виду: хлеба на столе не будет. Но я тебе обещаю и гарантирую: деньги будут в доме, хлеб на столе всегда будет, вот запомни».
Такое вот наставление. При этом она меня очень любила, я это чувствовал.
— Мама была верующая? Как она к вере пришла?
— Думаю, от родителей. Я жил у дедушки с бабушкой в раннем детстве. У них большой дом был в деревне Антыбары Пермского края. Восемь окон только на улицу выходило. А если все посчитать, уже, наверное, окон 12. Кухня большая, огромный стол, лавки вокруг стола. Семья была большая — семеро детей. У них была Божница с хорошими иконами. Молились и детям прививали это с детства.
Я любил дружить с различными церковными деятелями — настоятелями церквей, монастырей, — рассказывает Геннадий Николаевич. — 33 года я прожил со своей семьёй на Новоспасском переулке, в Кремлёвском доме. Он стоял почти впритык к территории Новоспасского монастыря. Настоятелем там был отец Алексей. Тогда Алексий был патриархом. А отец Алексей говаривал: «Алексий у нас один. Я — Алексей».
Часто посещал его в том монастыре. Долго беседовали на различные темы. В то время я уже служил в «Альфе» (туда я попал в 44 года). Рассказывал про ситуации в жизни, когда мог погибнуть или стать инвалидом на всю жизнь — но отвело меня от этой беды.
Поделился с ним как-то: когда мама жива была, с семьёй ездили только к ней в отпуск, ни в какие санатории. И когда уезжали, она всегда меня уединяла в какой-то отдельной комнате и благословляла обязательно. И отец Алексей мне говорит: «Вот имей в виду, материнское благословение — самое сильное. Ни одна церковь такого благословения не даст, как мать».
Думаю, она даже когда ушла из жизни, все сопровождает меня. Её опека до сих пор действует.
…Однажды приехал к маме в новом костюме. Симпатичный, коричневый, в полоску. Носил я его какое-то время. Потом предложил дальнему родственнику. Он примерил и говорит: «Слушай, как на меня, нравится мне, я его возьму». Спустя какое-то время возвращает мне костюм. Спрашиваю: «Что, не понравился?» А он мне: «Вот тебе золотой крестик, я нашёл его в костюме. Это видно, мамы твоей работа».
Да, мама могла зашить в костюм крестик. Она очень набожный человек была. В церковь ходила, когда была возможность. Дома утром и вечером обязательно молитвы читала. Всё, как положено. Мы, дети, с печки слушали. Некоторые слова молитв я запомнил… Так вышло, что священнослужители вошли в мою жизнь. Я дружу со многими из них. Все это, видимо, от мамы. От неё, родной.
Семейное дежурство
— А сестры ваши какую профессию выбрали?
— Все трое были преподавателями. Старшей – Нине Николаевне 26 февраля 93 года исполнится. Она заслуженный учитель России. Средней сестры, Зины, в прошлом году не стало. Младшая Лида, 1941 года рождения, тоже работала преподавателем.
Жили дружно. Когда в отпуск к маме приезжали, был заведен такой порядок: каждый день назначался дежурный. Это значит: готовишь завтрак, обед, ужин, посуду моешь, все убираешь. Часто директор местного совхоза обедал у нас. И всегда разговаривал с мамой. Она ему советы давала, как надо руководить, что сеять. Он все приговаривал: «Анна Петровна, нам бы с вами ролями поменяться. Вы бы директором стали — дело-то лучше бы шло».
Младшая сестра хранит многие вещи мамы, в том числе и дамскую сумку, ридикюль. Она нашла там молитвы: утренняя, обеденная и вечерняя. Я отцу Сергию об этом рассказал, и он попросил прислать эти тексты. Сестра отсканировала их, прислала. Отец Сергий потом благодарил, говорит: «У меня нет таких молитв. Спасибо, что нашли их, использовать буду».
Мама, кстати, из четырех ее сестер одна к вере пришла. Остальные трое вели себя не так, в рюмку заглядывали, мама ругала их страшно за это. Жизнь, конечно, в то время тяжелая была. Помню, младшая сестра мамы, тётя Катя (она 1924 года рождения) — рано ушла из жизни. Шестеро детей, муж колотил. Я видел все это. Очень жалею её до сих пор.
А маме, видно, вера помогала и самодисциплина. Не позволяла себе ничего нехорошего. Она даже просила: «Я умру — чтобы на поминках спиртного не было. Чай пейте, морс пейте, но без спиртного».
Когда собираемся с сёстрами, вспоминаем её. Зимой приезжаю на кладбище, цветочки возлагаем. Потому что очень ее любим. Она всем нам дала правильное направление в жизни. Никто не хулиганил, не баловал. Все по заповедям.
— Геннадий Николаевич, мама отца простила? Он же не помогал, алименты не платил, скрывался…
— Нет. Помню, была такой характерный случай. Наш односельчанин из посёлка Лямино Чусовского района Пермского края как-то ездил по делам в Свердловскую область, в глушь. Когда вернулся, рассказал, что там на лесопилке встретил отца, который работал начальником цеха. А его новая жена — завстоловой. Я маме и говорю: «Надо съездить к отцу». А она мне: «Сынок, не надо этого делать. Зачем он тебе нужен?» Говорю: «Просто посмотреть ему в глаза». «Нет, не надо!»
И всё-таки я её как-то уговорил, она сдалась. Поехал. Было это в 1953 году в апреле. В лесу нашел лесопильный цех, зашел в административное здание. Спросил Николая Яковлевича. Он он был в отпуске. Встретился там с его приемным сыном, мы с ним погодки оказались. А дочь у него от новой жены — Зина. Отец также, как нашу Зину назвал. Очень любил он это имя. Так стало две Зинаиды в семье. Насчет семьи шучу.
Она сейчас в Тульской области живёт. Перезваниваемся.
— Общаетесь с ней?
— Общаюсь. Не так давно она позвонила, рассказала, что у них с мужем пчелы погибли, но продается сразу десять ульев по 15 тысяч рублей каждый. Я посчитал, перевел им 150 тысяч. Это же отец меня бросил, а не она.
— Вы увидели отца тогда?
— Да, мне сказали, где его дом. Подошёл к тому дому. Он на лестнице что-то с электрикой делает. Говорю: «Здравствуйте». Оборачивается и спрашивает: «Вы ко мне по какому вопросу: по партийному или по профсоюзному?» Оказывается, он там партийную и профсоюзную организации возглавлял. Говорю: «По всем сразу». Он тогда задумался. «Геннадий, это ты?» «Да, я».
Спустился с лестницы, слёзы на глазах. Зашли в дом, говорит: «Пойдём в столовую». Я отказался, там же его новая жена работала. Он понял, говорит: «Ты же не к ней приехал, а ко мне».
Пока шли, он все народу, который попадался, хвастал: «Сын приехал». Неделю прожил у них там. Этой Зинаиде тогда было года четыре. Утром в сад её отводил, вечером забирал. Когда уезжал, она заплакала: «Не уезжай». Я говорю: «Поедем к нам, нас там четверо, ты пятая будешь, проживем…»
Ну, а той же осенью я пошел в армию. Попал служить в Кремлёвский полк. Деньги, какие получал, отсылал маме. Когда стал сержантом, чуть больше стал отсылать. Когда сестра нашла мамину сумочку, там все корешки от переводов мама сохранила.
— С отцом еще виделись?
— Он приезжал в ту деревню, где мы маме купили дом. В Чайковском районе Пермского края. Соседка тетя Нюра ему предложила остаться. Но Нина, старшая дочь, ему сказала: «Если нищий меня просить будет, я ему помогу. Тебе я помогать не буду, имей ввиду». И он сразу смылся после этого.
Но когда он умер, помню, это было 16 января, Зинаида прислала телеграмму. Я отпросился, приехал туда. Простился. Сейчас никакой злобы на него не имею. Какая злоба может быть на человека, ушедшего из жизни. Ну, было — и было.
Я у мамы спрашивал не один раз, как она выдержала, не озлобилась. Отец же, когда жил с нами, выпивал, хулиганил, ночью к соседям приходилось от него убегать. Тяжело было. Только благодаря маме и выжили, не сломались. Она была не только мамой, но и хорошим наставником, мы прислушивались к её советам и исполняли все.
Подпись Сталина
— Геннадий Николаевич, а что это за история про Библию и Сталина?
— История реальная. Рассказал мне ее приемный сын секретаря парторганизации полка охраны Сталина. По его словам, дело было так. Сталин вызвал его как секретаря парторганизации и говорит: ваш руководитель (начальник охраны) докладывает мне каждый день о делах подразделений (в охране были сотни человек). Но он ведь, наверное, чего-то не докладывает. Я его за это не наказываю. Но ты, как секретарь парторганизации, должен мне докладывать всё».
И вдруг Сталин приносит Библию и говорит: «Ты когда-нибудь читал эту книгу?» Тот отвечает: «Читал, но давно». «Вот эта книга и ее требования — они как-то роднятся с тем, что мы делаем, или, наоборот, расходятся?» Парторг отвечает: «Мне надо освежить». Сталин говорит: «На тебе книгу до утра. Утром зайдёшь ко мне и доложишь. Если читал, то знаешь, что надо освежить».
Утром парторг докладывает: «Почитал. Считаю, никакой разницы нет». Сталин потребовал, чтобы он собственноручно написал: «Я согласен с требованиями, изложенными в Библии». Говорит: «Распишись, поставь дату». Когда тот, расписался, вождь и говорит: «Ты подписал себе приговор». Тогда же гонение на Церковь было. Но тут же Сталин ниже его подписи написал: «Я тоже согласен». Расписался и дату поставил.
Сейчас эта книга у брата рассказчика хранится. Ей же цены нет с таким автографом Сталина. Рассказывают, кстати, что в 1941-м, когда враг стоял под Москвой, Сталин поехал в церковь, встал на колени, молитву произнёс перед иконой Казанской Божьей Матери. И дал команду икону поместить в самолёт и облететь всю Москву.
— Вам вера помогала в жизни?
— Были ситуации очень сложные. Можно было погибнуть или остаться инвалидом. Но как-то пронесло.
— А когда вы отбирали бойцов в «Альфу», про веру спрашивали?
— Я никогда не спрашивал, дружит кандидат с церковью или нет. Но старался оценивать людей по достоинствам. Был такой случай: прочитал личное дело Анатолия Синельщикова, а там выговор с занесением в учётную карточку по партийной линии. Пригласил на беседу. Он рассказал: встречался с девушкой, своей будущей женой. Один хулиган пристал к ней, слов не понимал, пришлось врезать ему как следует. Случай получил огласку. Рассматривали на партсобрании, влепили выговор. Я ему сразу сказал: «Такие люди нам нужны. Будешь служить в нашем подразделении»…
Источник: www.mk.ru